Почему наука встречается с бизнесом и Vice Versa

Занятия программы DBA в МИРБИС по определению опираются на научную методологию и четкую структуру, и именно поэтому мастер-класс Ольги Кирилловой — кандидата технических наук, президента Ассоциации научных редакторов и издателей, директора Центра научных периодических изданий НИТУ «МИСИС», председателя российского экспертного совета Scopus ECSAC-RF и главного редактора журнала «Научный редактор и издатель» — стал для слушателей особенно интересным. Он раскрыл механизмы работы научных публикаций, а заодно стал поводом для откровенного разговора о том, почему бизнес все чаще приходит в науку, а наука все активнее шагает в бизнес.

Хочу задать, скорее, философский вопрос. Раньше казалось, что бизнес и наука существуют параллельно: не конфликтуют, но и не пересекаются. Сейчас же процессы все сложнее. Почему, на ваш взгляд, бизнес все чаще приходит в науку?

Во-первых, из-за новых технологий. Все сегодня основано на знаниях, а наука — это и есть система, которая эти знания производит. Мы же не можем бесконечно изобретать колесо: нужно опираться на уже наработанное и двигаться дальше.

Впервые серьезно о связи науки и бизнеса я задумалась благодаря Павлу Лебедеву. Сейчас эта связь очевидна. Например, в университете, в котором я работаю, любой проект воспринимают прежде всего как вопрос финансирования: под идею разработки сначала ищут деньги, потом делают разработку. Государство напрямую почти ничего не финансирует. А если и дает средства, то обязательно спрашивает, на что именно они идут. Любые дополнительные расходы автоматически переводят деятельность в коммерческую плоскость.

Я по натуре не коммерсант. Раньше меня за это осуждали. Когда работала с подписными агентствами, я предлагала услуги, но на конференциях бесплатно делилась этими знаниями. Коллеги  же считали, что эти услуги должны быть превращены в товар. 

Сегодня возможны два сценария: или сначала находят финансирование под идею, или делают что-то, а потом ищут, как на этом заработать. У нас в университете научные проекты и лаборатории создаются под конкретные задачи, которые затем внедряются в промышленность. Это дает прямой экономический эффект: деньги, обратную связь, внедрение. Наука становится все более прикладной, отходит от чистой фундаментальности.

В технологическом университете, например, лаборатории строят сразу под нужды производства. Оборудование закупают с расчетом на трансформацию в промышленность, экономику, социальную сферу. Раньше наука жила отдельно: кто-то сидел в лаборатории и проводил эксперименты, а бизнес жил своей жизнью.

И в университетах, и в институтах все теперь упирается в проекты. Нет проекта — нет финансирования. Да, есть РНФ, фонды, спонсоры. Но даже выиграв грант, ученый получает скромную зарплату. А если платные услуги запрещены, то на что жить? В этом смысле наука — тоже услуга. Государство дает процентов 30 финансирования, остальное приходится искать самим. Поэтому бизнес и заинтересован в науке, а наука — в бизнесе.

В советское время все было иначе: лаборатории получали финансирование, журналы издавались, “доходы” и “прибыль” никто не считал. Зарплаты были стабильными. Я, работая в отделе информации, получала 160 рублей, потом 240 — очень неплохо. Муж-гидробиолог с окладом 150 рублей мне завидовал. Доктор наук тогда имел 400 рублей, и «Москвич» можно было купить за три зарплаты. Сейчас такой поддержки нет, и наука вынуждена идти в прикладное. Но это и веяние времени.

То есть тренд таков, что ученые становятся предпринимателями, а предприниматели — учеными?

Именно. И это не хорошо и не плохо — это просто так есть. С одной стороны, вынужденная мера, с другой — естественное развитие. Искусственный интеллект, большие данные, цифровые двойники — все это невозможно без научной базы. Вот, например, цифровые двойники на заводах: их нельзя сделать без исследований.

Мы даже в журналах видим, как бизнес входит в научную среду. Появляется статья от условного ООО — а на деле это лаборатория крупной компании вроде «Северстали» или ОМК. Или пишет главный инженер предприятия: у него есть идея, он обосновывает ее — и это уже полноценная научная работа.

Но предприниматель чаще действует интуитивно. Не тяжело ли ему работать в академической среде, где жесткие требования к методологии?

Может, и тяжело, но он к этому стремится. Главное — результат. Метод может быть стандартным, но если результат новый, это развитие для предприятия, отрасли, экономики. Даже человек без ученой степени может аргументировать и выстроить текст по научной логике — от введения к методам, а затем к результатам.

Есть и дискуссионные статьи, где важна точка зрения. Мы иногда меняем жанр, чтобы дать автору высказаться, но всегда просим завершить текст рекомендациями.

У нас в редакции недавно появилась коллега, которая раньше не работала с нашим журналом, но имеет огромный опыт и знание, как издавать научный журнал на английском языке, что требовать от авторов. Она прекрасно разбирается в жанрах научных статей и быстро может рекомендовать автору преобразовать, например, описание редакционного опыта  в статью-перспективу с конкретными рекомендациями. Это и есть научная логика, ведущая к практическому выходу.

В экономике это особенно важно. Издательство Emerald, например, требует от авторов раздел practical implications — «практическое применение». Без этого статью просто не примут. Многие исследователи мыслят с точки зрения практического применения своих результатов и внедрения в бизнес. И прикладникам тоже стоит писать: у них есть уникальная точка наблюдения.

Получается, и бизнес все чаще готов к научному подходу, и науке нужно догонять бизнес?

Да. Недаром так много стартапов и бизнес-инкубаторов. Вспомните нобелевских лауреатов по графену: они вышли из своей научной школы, но остались в Великобритании, потому что там получили финансирование, помещения, возможность проводить эксперименты. В итоге — Нобелевская премия.

Выращивание таких лидеров — предпринимателей нового типа, опирающихся на науку, — это в современном мире насущная потребность экономики и задача бизнеса.